Марш Виктора Сорокина: Автострой-Колыма-Автозавод

Важное объявление

УВАЖАЕМЫЕ ЧИТАТЕЛИ!

В январе 2023 года в библиотеках нашего учреждения начинается внедрение Единого Читательского Билета и единой автоматизированной библиотечной системы по городу Нижнему Новгороду.

Убедительная просьба:

  1. До 26 января сдать в библиотеки имеющиеся на руках книги.
  2. При посещении библиотек после 26 января иметь при себе паспорт. Просим рассчитать свое время, так как при первом обращении на процесс оформления Единого Читательского Билета потребуется чуть больше времени, чем обычно.
  3. Родителей (законных представителей) детей до 14 лет просим лично подойти в библиотеку с паспортом после 26 января для оформления договора о библиотечном обслуживании вашего ребенка.

Благодарим за понимание.

Также напоминаем, что в связи с перерегистрацией читателей продление и бронирование литературы на сайте закрыты с 30 декабря до 1 февраля. Ждём Вас в библиотеках! (При первом визите не забудьте взять с собой паспорт.)

С 1 февраля возобновляется продление и бронирование литературы на сайте. Если соответствующие страницы не открываются, вероятно, необходимо очистить кэш браузера. Второй способ устранить проблему — открыть страницу в приватном режиме / режиме инкогнито. Для этого достаточно кликнуть по ссылке правой клавишей мыши и выбрать пункт «Открыть ссылку в новом приватном окне» (или в режиме инкогнито). 

Шукова Т. Марш Виктора Сорокина: Автострой-Колыма-Автозавод // Нижегородский рабочий. – 1999. – 22 июля. – С. 8, 17

«Мы ждали, что выступит товарищ Сталин. А он сначала назад отошел. Потом вперед сел, показывает на часы, а все кричат: «Сталин!» Наконец он уже видит, что ничего не поделаешь, поднял руку и крикнул нам: «Да здравствует советская молодежь!» Так мы добились, что он нам эти слова сказал. Первый раз я был тогда на съезде комсомола», — запишет свои впечатления, вернувшись в Горький, делегат X съезда ВЛКСМ комсомольский секретарь завкома автозавода и одновременно райкома ВЛКСМ Виктор Сорокин.

«Вы были выше и упрямей своей трагической судьбы...»

ТОГДА, весной 1936 года, ему не дано было знать, что из 95 членов Центрального Комитета ВЛКСМ, избранных, как и Сорокин, на X съезде комсомола, 72 будут вскоре репрессированы. В том числе и он сам.

...Сорокин шел к трибуне съезда: 28-летний, стремительный, красивый, с орденом Ленина на груди. Этот орден Виктор Сорокин, в недалеком еще прошлом бригадир первой и лучшей на Автострое бригады-коммуны арматурщиков, получил два года назад. Через два месяца после вручения ордена Ленина Виктора и избрали секретарем завкома ВЛКСМ.

Он мог бы о многом рассказать на этом съезде. Как прочитал в «Комсомольской правде» о решении построить в Нижнем Новгороде автомобильный завод, «один из крупнейших в Европе», и, недолго думая, «махнул» с Кубани на Волгу. Пришел в Канавинский райком ВЛКСМ — становиться на учет и проситься на строительство, а там удивились и сказали:

— Еще ничего нет. Только недавно весь крайком выезжал верхом на лошадях — площадку возле Монастырки осматривать, а ты явился...

И все же он добился, чтобы его приняли на курсы ЦИТ (Центрального института труда), где подружился с Сергеем Власовым и другими ребятами, которые потом и стали ядром той бригады-коммуны. Работали по десять-двенадцать часов на строительстве, а потом еще четыре-шесть — на «прорывах». Шли на работу весело, под «Марш сорокинцев», с переходящим Красным знаменем, которое никому так и не отдали до конца стройки. Слова марша сочинил член бригады Герман Нагаев, а так как своего композитора в бригаде не было, то пели сорокинцы на мотив «Марша буденновцев».

— Комсомольская организация автозавода в 1935 году дала обещание нашему любимому наркому тяжелой промышленности товарищу Орджоникидзе быть передовиками в овладении техникой, в использовании, как мы тогда называли, «машинного времени», то есть использовании станка так, чтобы он ни одной минуты не работал вхолостую, — говорил на X съезде комсомола Виктор Сорокин. — Мы заключили неписаный договор с товарищем Орджоникидзе и этот договор выполнили.

А договор был таким. Весной 1935 года Серго Орджоникидзе принимал в Москве 100-тысячную машину автозаводцев. За рулем ее — комсорг Виктор Сорокин. В беседе с наркомом Сорокин сказал, что можно дать автомобилей и моторов больше. Орджоникидзе предложил:

— Давайте заключим с вами договор: мы вам — Дворец культуры. А вы — производительность труда!

В конце мая 35-го года комсомольская организация ГАЗа вручила наркому обязательство всего коллектива автозавода — дать сверх плана 3000 машин и 6000 моторов (к концу года было выпущено 45 000 автомобилей).

Потом, когда уже Серго приедет в Горький, он спросит «лохматого комсомольца», как он называл Сорокина: «Ну что, получил Дворец?». «Деньги — да, — ответил Виктор, — но Дворца еще не видать». «Какой нетерпеливый! — удивился нарком. — Теперь уж от вас зависит этот Дворец построить».

— ...Мы в подарок съезду сделали самолет с мотором «ГАЗ», — продолжал свое выступление на съезде Сорокин, — который, по меткому выражению конструктора этого самолета товарища Агитова, должен сыграть такую роль в подготовке авиационных кадров, какую сыграла мелкокалиберная винтовка в подготовке стрелковых кадров. Этот самолет прошел все испытания. Второй подарок — двухцилиндровый мотор для авиации...

Самолет с мотором «ГАЗ», о котором говорил Виктор на съезде комсомола, очень понравился Орджоникидзе. Начальник летной части заводского аэроклуба (семь Героев Советского Союза дал стране этот аэроклуб, с парашютной вышки которого первым прыгнул Виктор Сорокин) продемонстрировал летные качества самолета Агитова. Серго остался доволен: «Такие самолеты нужны не только для аэроклубов, но и для каждого председателя колхоза».

— И думаю, — подытожит уже на склоне лет В. П. Сорокин, — что, если бы не ушли так рано из жизни Орджоникидзе и Дьяконов, наверное, давно бы у нас существовала легкомоторная дешевая авиация...

Сорокин уже работал на сложнейшем в инструментальном цехе универсальном расточном станке швейцарской фирмы «СИП», когда С. Дьяконов — директор автозавода в тридцатые годы — попросил его собрать испытанных коммунаров-арматурщиков:

— Вынужден тебя послать на строительство колесного цеха.

Именно пуск колесного определил в тридцать третьем успешную работу автозавода. Сорокин, конечно же, согласился, но... продолжал работать и на «СИЛе» — во вторую смену.

Да, таких парней, как Виктор Сорокин, можно было посылать куда угодно — в огонь ли, в воду, к черту ли на рога, — они сами того желали. И еще очень верили мудрому человеку в Кремле, чью книгу «Вопросы ленинизма» Сорокин, как и многие его ровесники, проштудировал от корки до корки. Прозрение придет ох как нескоро: к нему приведет собственная трагическая судьба. Там, на Колыме, незадолго до реабилитации, Сорокин напишет такие строки: «И умер Сталин. Слава богу! Хоть бога нет, а есть народ…»

Да, делегаты X съезда ВЛКСМ (и Виктор в их числе) бурными и искренними аплодисментами «вырвут» у Сталина слова здравицы в честь молодежи. Никому из них эта здравица не поможет — год, и два, и три спустя, когда нахлынет чудовищная волна «комсомольских репрессий». Но те годы — с тридцатого по тридцать шестой, от двух палаток бригады-коммуны на Автострое до десятого съезда комсомола, — наверное, были самыми лучшими, «звездными» в долгой жизни Сорокина.

Как много они вместили, те шесть лет! Строил завод и самого себя. Остро ощущал недостаток знаний, мечтал стать инженером и мог тем не менее «схлестнуться» на Автострое с инженером, представляющим американскую фирму. Дело ли простого рабочего рассуждать о точности чертежа? Не о чертеже тогда Сорокин думал, а тем более не о чьем-то престиже, — о перекрытии, которое может рухнуть. Чутье практика подсказывало ему: здесь ошибка! И оказался прав. А когда тот инженер убедился, что лишь одна «корысть» — помочь стране — у бригады арматурщиков, по доброй воле работающих по ночам еще и бетонщиками, то и сам перестал считаться со временем и погодой. А по его примеру — и другие американцы. Они даже коммуну потом организовали — плотников-американцев.

Никому в то время еще не приходило в голову называть сорокинцев «врагами народа». Ну за то хотя бы, что соревновались они с плотниками-американцами. И дружно, по-детски радовались, когда цех, который строили вместе, «пересаживали» на графике с «черепахи» на «поезд», а потом и на «самолет»...

«Среди комсомольских работников первые аресты были в 1937-м, — напишет В. П. Сорокин в своих воспоминаниях о генеральном секретаре ЦК ВЛКСМ А. Косареве. — Был созван IV пленум ЦК ВЛКСМ, оказавшийся последним для большинства его членов. Некоторых членов пленума тут же исключали из членов ЦК, и они, можно сказать, уходили с пленума прямо в тюрьму. Деятельность Косарева была подвергнута резкой критике. Его обвиняли в засорении руководящих комсомольских кадров разложившимися людьми, ставшими врагами народа. На этом пленуме меня избрали в члены бюро ЦК ВЛКСМ и утвердили заведующим отделом рабочей молодежи».

Тот пленум, казалось, не кончится никогда. Он шел неделю: с 21 по 28 августа 1937 года. Начало работы Виктора Сорокина в Центральном Комитете ВЛКСМ практически совпало с началом массовых репрессий в комсомоле. Понимал ли, осознавал ли он это? Тогда — вряд ли в полной мере...

Как комсомольский лидер Виктор Сорокин формировался в то самое время, когда ежедневно и ежечасно входило в плоть и кровь каждого, отравляя сознание, становилось убеждением и почти религиозной верой: Сталин — это Ленин сегодня. И если Сталин говорит, что комсомол должен бороться с врагами, это значит, что враги есть и что бороться с ними необходимо. И сомневаться в этом — все равно что сомневаться в верности учения Ленина.

Но почему врагов так много? Почему, несмотря на многочисленные аресты, их становится все больше? И все ли действительно враги из тех, кому предъявляют это страшное обвинение? Виктор не мог не думать об этом. И особенно во время поездки вместе с Косаревым в Донецк и Харьков — вскоре после IV пленума ЦК ВЛКСМ.

Массовые исключения из комсомола в Донбассе очень встревожили Косарева. Он позвонил в ЦК ВЛКСМ и дал задание подготовить к его приезду полные данные по этому вопросу из областей и республик всего Советского Союза. Вернувшись в Москву из этой командировки, Косарев решился на мужественный — теперь мы способны оценить это — поступок: третьего октября 1937 года он направил докладную записку Сталину. Тот оставил ее без ответа и без последствий для Косарева и Сорокина. Пока.

Ответ будет дан через год, когда 29 ноября Берия лично арестует Косарева, а через неделю арестован будет и Сорокин.

Арестам в ЦК ВЛКСМ вновь предшествовал пленум. Седьмой. Внеочередной. Ныне широко известный как политический процесс: пять секретарей Центрального Комитета партии (Сталин, Каганович, Жданов, Андреев, Молотов) — против Косарева и его единомышленников, «посмевших» осудить инструктора ЦК ВЛКСМ Мишакову за сознательное выискивание и «разоблачение врагов народа» в Чувашии.

Виктор Сорокин, несомненно, принадлежал к числу единомышленников Александра Косарева, которого он глубоко уважал. Один из примеров нравственной бескомпромиссности самого Сорокина — смелая и безоглядная защита им Михаила Бронштейна, который сменил Виктора на посту секретаря завкома комсомола автозавода: «Головой и партийным билетом ручаюсь…»

Сорокина на том седьмом, последнем в жизни Косарева, пленуме ЦК ВЛКСМ не было — уехал в длительную командировку, а пленум собрали внеочередной.

...Разыскали тогда Сорокина на Дальнем Востоке. Виктора сначала отозвали — досрочно — из командировки, а потом сняли с поезда, посадили в машину и повезли в тюрьму. До Москвы оставалось километров шестьдесят. На календаре, по иронии судьбы, — 5 декабря 1938 года — праздник «сталинской» Конституции...

Вся свободная жизнь Виктора Сорокина — он еще не знал об этом — как бы разломилась на две почти равные половины. Между ними — шестнадцать лет тюрем, лагерей, ссылки. Себя поэтом никогда не считавший, он попытается выразить те ощущения смятенной души в стихах: «Сижу во внутренней тюрьме... А за стеною мчится жизнь. Летит вперед неудержимо. И курс ее — на коммунизм. А я сижу. Непостижимо!!!»

Следствие по делу «пособника Косарева» Виктора Сорокина, обвиненного еще и во многих других нелепых «темных делах», продолжалось. А в это время на далекой Колыме в системе Дальстроя организовывался новый золотой прииск — Дусканский. Зимой 39-го сюда, за 700 километров от Магадана, в пятидесятиградусный мороз, будет этапирован (шаг в сторону — смерть!) «враг народа» — бывший член бюро ЦК ВЛКСМ, осужденный по 58-й статье, Виктор Сорокин.

Но тогда, в конце мая 39-го, с первым пароходом «Кулу» был доставлен на Колыму один из «первопроходцев» прииска — бывший кадровый военный, репрессированный «за клевету на вождей партии и правительства и восхваление врагов народа» Никита Бобылев. Через полгода они познакомятся на золотом прииске «Дусканья» и станут друзьями на всю оставшуюся жизнь.

В числе 250 других «политических» Никита Бобылев был «отобран» в Магадане и направлен на площадку Мысок. За две недели «черти» (так звали в Дальстрое «политических», в отличие от других заключенных — «бытовиков») заготовили лес, построили 12 «кунгасов» (самодельных лодок, вмещавших шесть-семь тонн груза), и начался беспримерный в истории освоения Колымы сплав грузов и людей сначала по реке Колыме, а потом по другим горным рекам. Четыре рейса по этим водным путям (по 270 километров в один конец) сделает бригадир лоцманов Никита Бобылев, чтобы обеспечить всем необходимым новый золотой прииск в ключе Дусканья, куда летом раньше можно было добраться лишь тунгусскими тропами.

«Наш энтузиазм к этой работе на протяжении четырех месяцев можно было сравнить с энтузиазмом бригады В. Сорокина при закладке ГАЗа. Но на ГАЗе у молодых людей, ничем не обстрелянных, была перспектива — будущее, у нас же впереди не было ничего...» — напишет потом Никита Георгиевич Бобылев, осевший после реабилитации в Одессе. Он будет писать «в стол», не надеясь, что записи эти когда-либо увидят свет.

...Лоцмана сплавщиков Никиту Бобылева на прииске «Дусканья» назначили горным мастером — он принял под свое начало две бригады. Случай экстраординарный: «политических» крайне редко ставили в лагерях не только мастерами, но даже и бригадирами. «Это меня и спасло. Ведь я фактически ни одного дня не держал в руках ни кайла, ни лопаты».

С кайлом и тачкой — шесть лагерных лет на золотых приисках — будет работать он, Виктор Сорокин, в бригаде Юрченко, под руководством горного мастера Бобылева. До конца дней останется у Сорокина привычка спать «по-лагерному»: не шелохнувшись, на самом краешке кровати, правой рукой (с мозолью от кайла во всю ладонь) почти касаясь пола. На случай падения с «нар»...

Виктор выжил в те особенно страшные первые зимние колымские месяцы на прииске «Дусканья», наверное, потому, что был и духом, и физически очень сильным человеком, с юности привычным к тяжелому ручному труду на Автострое. В лагере перед отправкой бригад в забой особенно свирепые и жестокие надсмотрщики могли часами держать заключенных на снегу в 45—50-градусный мороз, выгоняя палками из бараков тех, кто идти уже не мог. Не на работу их тащили — умирать... Когда же давалась команда людям, сидящим на снегу, «Встать!» — пять-шесть человек, как правило, уже не могли исполнить ее: примерзали к вечной мерзлоте Колымы…

22 июня 1941 — го они вышли, как всегда, на работу в свой забой, ни о чем не подозревая. Через час-полтора стали подходить бригады из лагеря в другие забои. Пришли и заключенные, и вольнонаемные. Скоро просочился слух о том, что началась война с Германией. Вольнонаемным было приказано молчать и не «доводить до заключенных» эти события из каких-то там «высших соображений»: они оставались «врагами»...

«И вот кончилась наша смена, — пишет Бобылев. — 18 часов вечера. Колымское солнце летом ходит высоко. Мы передыхали, делились гнетущими впечатлениями дня о войне... Виктор Петрович тут подходит ко мне и говорит: «Давай организуем бригаду из патриотов-добровольцев, чтобы эта бригада начала работать сверх своих обязательств (по 12 часов) еще дополнительно 3—4 часа в смену специально в фонд обороны страны». Зная Виктора, зная его неуемный комсомольский энтузиазм, я нисколько не удивился этому предложению. При этом он мне сообщил, что у него уже есть два человека... И мы вышли вчетвером: Виктор, я, Андрей Забедийко и Санакуев Кирилл Зурабович. На сегодня к нам больше никто не пристал».

На следующий день пришло распоряжение от уполномоченного НКВД — «фактического хозяина прииска»: категорически запретить «патриотическую самодеятельность», никаких даров от врагов народа не принимать: «Наше государство обойдется и без их помощи». И если эти «политические демонстрации» будут продолжаться — всех участников судить!

Пришлось подчиниться. А тем временем в Дальстрой шли телеграммы — приказы и распоряжения за подписью Берии и даже Сталина: нужно было золото, как можно больше золота!

17 июля 1942 года на прииск, который завершил в этот день напряженный годовой план по добыче золота, приехало все начальство района и Дальстроя. Было объявлено по этому поводу соревнование в дневную смену между бригадой Юрченко, где было много «политических», и бригадой «бытовиков» (до приезда Юрченко она считалась лучшей на этом прииске). Ну чем не бой гладиаторов для развлечения начальства! Впрочем, с полезным и нужным стране результатом. «Черти» Юрченко выдали в этот день на-гора 227 процентов плана, а «бытовики» — 205—207.

«Мне не повезло, — напишет Сорокин в одном из писем за год до смерти, — имел скидку срока, представлялся к досрочному освобождению, но на меня завели дело, что якобы там организовал контрреволюционную организацию, и на родину не пустили. А за прошлую «контрреволюционную деятельность» пожизненно оставили на Колыме». Официальное уведомление об этом он получил в 1949 году.

Но сначала закончится война, на которую, как ни просился, так и не попал Сорокин. Он не знал еще, что друг его по Автострою Сережа Власов перестал быть «другом врага народа» — погиб на фронте, куда ушел добровольцем. После войны Сорокин получил наконец право на трудовую книжку. Работал на авторемонтном заводе в Магадане, который входил в ту же систему Дальстроя. Дважды в месяц надо было «отмечаться»...

Расточник, мастер механического цеха... Рабочая биография Сорокина, судя по записям в этой трудовой книжке, словно бы начиналась заново. Снова — профессиональный рост, снова — записи о поощрениях: «за проявленную инициативу объявлена благодарность», «за ударную работу занесен на Доску почета». Был даже награжден грамотой «за участие во Всеколымской олимпиаде художественной самодеятельности».

Любимым музыкальным произведением Сорокина в те годы его «бессрочного поселения» в Магадане была знаменитая ария князя Игоря: «О дайте, дайте мне свободу...» Да, мечта, о которой он и пел, и писал стихи, была одна: «...работать честно, на свободе, хотя б опять на Колыме».

Написал он об этом и прозой — в пятидесятом уже году — в письме на имя Сталина. Лаконичное, без иллюзий и столь привычных заверений в преданности, письмо это удалось отправить с оказией в Москву. Наступили напряженные месяцы ожидания. Как бы там ни было, человек жив надеждой. Полученный ответ, казалось, отнимал ее, последнюю надежду обрести свободу, навсегда: военная коллегия сообщала, что «не находит оснований для пересмотра вашего дела».

«Основанием» для реабилитации стали смерть Сталина, арест, а затем расстрел Берии... «Уволен по ст. 44 п. «Б» КЗоТ с выездом в центральные районы страны» — последняя запись в трудовой книжке Виктора Петровича.

Сорокину дают квартиру в Москве, предлагают хорошую должность — в министерстве. А он возвращается в Горький, на автозавод: «Не хочу, чтобы помнили меня там как «врага народа».

Слух о том, что вернулся Сорокин, моментально пронесся по заводу: Виктора Петровича, где бы он ни появлялся, окружали плотным кольцом — все были рады его возвращению...

И все же Сорокину было порой нелегко. Сталин умер, но он жил еще во многих сердцах и умах. Сочувствуя Виктору Петровичу, считая его пострадавшим от «перегибов», редко кто задумывался над тем, случайная ли он, Сорокин, жертва?

Сорокин даже с ними, комсомольцами двадцатых и тридцатых, друзьями своей юности, нередко спорил — с позиций нашего сегодняшнего знания и прозрения. И оставался при этом, что самое удивительное, оптимистом, жизнерадостным, жизнелюбивым, жадным до людей и дела человеком.

Он был красив и на закате своих дней: с белой, как снега Колымы, головой, в любимом своем черном костюме с единственной наградой — орденом Ленина. Правда, орден этот, выданный после реабилитации за прежним номером, уже прикалывался к пиджаку, а не прикручивался, как раньше: теперь таких уже не делали. И тот вроде бы орден, но другой. Так и возвращение Сорокина в город юности было лишь возвращением в город, но не в юность.

— Очень изношенное сердце! — говорили врачи и неизменно добавляли: — Но и очень тренированное. Вас это и спасает!

За год до смерти, когда отмечалось пятидесятилетие автозавода, Виктор Петрович сидел в президиуме прямой и бледный. С инфарктом. Его должны были еще накануне увезти в больницу на «скорой» — отказался наотрез, написал расписку врачам. Никто не имел права лишить его — завод строившего, на завод вернувшегося всем смертям назло — этого праздника. Даже собственное непокорное уже сердце...

Шукова Т.

НА СНИМКАХ:

— Бригада первостроителя автозавода (Виктор Сорокин — третий слева).

Фото из домашнего архива.

— Нарком тяжелой промышленности Серго Орджоникидзе принимает в Москве 100-тысячную машину автозаводцев

(Виктор Сорокин — в первом ряду третий слева. 1935 г.)

Фото из музея ГАЗа.

— Виктор Сорокин в 1936 году, за год до ареста.

Фото из домашнего архива В. Сорокина.

Возможно, Вам будут интересны следующие статьи:

Количество общих ключевых слов с данным материалом: 3
№№ Заголовок статьи Библиографическое описание
1 Литературный классик из Гремячей Поляны Цирульников А. Литературный классик из Гремячей Поляны : [о прототипах литературных героев романа «Парни» Н. Кочина] // На расстоянии рукопожатия : словесные портреты / А.М. Цирульников. – Нижний Новгород, 2013. – С. 174-177
2 «Любил жизнь и верил в торжество справедливости» Погорская, Т. «Любил жизнь и верил в торжество справедливости» : [беседа с дочерью легендарного автозаводца Виктора Сорокина] / Т. Погорская // Автозаводец. – 2011. – 11 июня (№ 84). – С. 3
3 Без права на покой Без права на покой : [о Г.А. Переходникове и В. Сорокине] // Труд и подвиг историю пишут / сост. Г.А. Кузьмин. – Горький, 1981. – С. 31-40
4 Записки бригадира Сорокин В. Записки бригадира : [воспоминания В. Сорокина о строительстве ГАЗа и о своей бригаде] // Ленинская смена. – 1967. – № 22-24
5 Вечное свидание Чуянов С. Вечное свидание : [о первостроителе ГАЗа В. Сорокине] // Ленинская смена. – 1966. – 22 мая
Количество общих ключевых слов с данным материалом: 2
№№ Заголовок статьи Библиографическое описание
6 Человек двух стихий Андайкин С. Человек двух стихий : [о ветеране войны автозаводце В.И. Миронове] // Автозаводец. – 2021. – 6 мая (№ 18). – С. 16. – (Наши ветераны).
7 В гуще людей и событий Андайкин С. В гуще людей и событий : [о председателе совета ветеранов ГАЗ В.Н. Свешникове] // Автозаводец. – 2021. – 18 февр. (№ 7). – С. 14. – (Жизнь замечательных людей).
8 Главная ценность завода Главная ценность завода : [о бывшем заместителе генерального директора ГАЗ по кадровым вопросам А.В. Строганковой] // Автозаводец. – 2020. – 19 нояб. (№ 47). – С. 14. – (Жизнь замечательных людей).
9 Новатор автомобильной промышленности. Об Иване Ивановиче Киселёве генеральном директоре ГАЗа Киселева Е. Новатор автомобильной промышленности. Об Иване Ивановиче Киселёве генеральном директоре ГАЗа : [о знаменитом директоре ГАЗа пишет его правнучка в рамках культурно-познавательного проекта "Я открываю Нижний Новгород"] // Нижний Новгород. – 2020. – Специальный выпуск: Трудовая доблесть. Моя семья в истории Нижнего Новгорода. – С. 260-262.
10 Стахановец машиностроения Трофимов М. Стахановец машиностроения : [об Александре Бусыгине] // Автозаводец. – 2020. – 10 сент. ((№ 37). – С. 5. – (Жизнь замечательных людей).

Страницы